О`Санчес - Кромешник. Книга 2

Время жгло пятки; познания Гека в этой части подземного города, особенно так близко к поверхности и без доступа к глубинам, были весьма приблизительны, и Гек наудачу пробежал по склизким от сырости шахтам несколько сот метров, ткнулся в один люк, другой… Автомат он сбросил в начале пути, обойму в стволе поменял и решительно полез наружу. Оказался он во дворе-колодце. Из окон кто-то пялился, фигня, авось примут за пьяного диггера…

Гек спокойно вывернул на Президентский проспект и постарался смешаться с толпой. Риск, что при таком пешеходном движении собаки-ищейки его унюхают, был весьма невысок, но Гек все же втиснулся в единичку-троллейбус и пару остановок проехал. Когда вокруг полно народу и все так буднично – никто не ищет среди давки государственных преступников. И через мост надо обязательно проехать, а не перейти. Такси – ни под каким видом. Наверняка уже пошёл всеобщий перехват. Звучит грозно, да прямая эффективность невелика; зато для отчёта неплохо: не та, так другая добыча случайно в сеть попадёт… Аккуратнее, как можно аккуратнее…

Гек знал, что ему делать в ближайшие сорок минут: надо добраться до дома № 62 по Минеральной улице и посмотреть в почтовом ящике сообщение от Блондина, если оно там есть и если Блондин ещё жив. Геку непросто было на всем пути щупать глазами обстановку и не встречаться ни с кем взглядом, чтобы не получилось, как с тем первым узнавшим его мужиком… Вдобавок крайне нежелательно попадать в поле зрения полиции и военных, они всех подряд кнокают, хотя и утомились за эти горячие денёчки.

Теории строить рано, следует проверить ящичек, залечь на точку и спокойно все обдумать. Вот дурак без обратной связи: кабеля нет, ни радио, ни телефонного, ни телевизионного – собственных рук дело. А волны туда ни короткие, ни длинные не доходят – не нейтрино чай… Жратвы навалом, на две недели хватит, да подкупить по пути… Можно купить транзистор, или как он теперь называется, и выходить на верхнее подземелье – слушать новости…

Письмо было на месте. Гек вышел из парадной и стал читать на ходу. Почерк был корявый, с грамматическими ошибками – Блондин собственноручно малевал.

«Папа, привет. Все вспоминаем твои именины. Праздничные фотографии готовы, хотя ты и не любишь фотографироваться. Ты очень похожим получился. У нас все более-менее. Маленький наш хоть и упирался и капризничал, но все же поехал в гости к китайцам-иглоукалывателям, врачи настояли. (Малыш, стало быть, погиб во время прихвата или облавы…) Кисель чуть было не прокис, но мы его спрятали от духовки подальше, и с ним порядок, ждёт, тебя дожидается. У соседей за стенкой все время шум и грохот, может дерутся или мебель ломают, а у нас очень тихо. (То-то же, идиоты, а то все урчали и фыркали.) Ребята из нашей школы разъехались на каникулы, некоторые звонят и пишут, от некоторых ни слуху ни духу. Книги, которые ты нам посоветовал, мы прочли, а теперь не знаем, что читать. Да, вот ещё хорошая новость: мы с Джеффриком разыскали адрес и съездили вчера в гости к дяде Биллу, твоему сослуживцу, как ты просил, передать от тебя привет. Он обрадовался, встретил нас хорошо. Джеффрик все хотел с ним поиграть, но время было позднее, и мы взяли для него гостинец к Новому году и уехали. А живёт он теперь возле Луна-парка. (Бычок, Бычок… Легко, видать, умер… Фант – молодец, хоть и упрямый, как сто ослов, – сказано же было: опознать и прикончить, безо всяких допросов. Видимо, по ситуации решил действовать. При нынешних событиях – вполне оправдано, ни звуком не попрекну.) На нашей улице семафоры не работают, и Джеффрик теперь боится переходить дорогу (Интернет и „мыло“ – перекрыли, гады). А ещё телефон шипит и хрипит, плохо все слышно. Пиши нам почаще, а лучше приезжай, мы скучаем».

И неразборчивая каракуля в углу, вроде как детская подпись…

Дурацкий шифр, но весьма эффективный. Не от спецов Конторы, конечно же, или там Службы – от случайного глаза и простой агентуры… Надо же, ребята ни на волос не сомневаются, что похороны Господина Президента – его рук дело. Вот так история… Всю жизнь мне талан – отвечать только за чужие дела? И сколько мне отныне этой жизни осталось? А?… Парням хорошо: они знают, что я приду и все образуется… А мне на кого надеяться?… Вот лопух – все оказались готовы к катаклизмам… кроме меня и Господина Президента. Метро в ста метрах, но туда – как в такси – заказан путь, слишком много козырных узлов наблюдения. Только пешком или общественным транспортом, мимо любого магазина с радиотоварами. И газеток купить и жратвы, лучше консервы…

Очумевший от новой действительности Гек тем не менее уже начал прикидывать, что и как ему предпринимать дальше. Все видимые гангстерские гнёзда столицы, да наверное и в провинциях, разорены и растоптаны, если судить по намёкам Блондина и победным реляциям в газетах. Многие из его ребят наверняка уцелели. И дальше что? Военные взяли власть в стране, и много времени пройдёт, пока они не обтешутся. Мастертон объявил военное положение и мобилизацию, поскольку Великобритания прямо обвинена в организации заговора против Президента и Республики.

Все или почти все легальные денежные потоки перестали действовать на неопределённое время, тут ни тени сомнений нет. Это же касается нала в зарубежных банках. Общак пока ещё не пуст: шесть тонн золота – временно балласт, сотня лимонов в валюте, в гринах и дойчиках, это уже лучше. Просто денег – ещё под сто лимонов, очень хорошо… Это только городской общак… Как минимум год можно продержаться, не разваливаясь на лохмотья, даже в данной пожарной ситуации. А там глядишь – и основное можно распечатать: банковские авуары и обычную подпитку с полей и нив… Придётся делать пластическую операцию, но это не самое страшное…

Какие неудачные для человека совпадения бывают… Гек, чуя непонятную угрозу от государственной машины, чуть ли не наизнанку вывернулся, чтобы принять и насколько можно – пригасить надвигающийся удар… И небесполезно ведь старался… А теперь в урочьих и гангстерских кругах будут роптать, что-де, мол, Ларей убил Верховного Пса и этим всех их подвёл под удар. Ездил, предупреждал, намекал и никого в известность не поставил. И как это теперь будет выглядеть в глазах уголовной общественности? Могут ведь и попытаться… О плохом лучше не думать, а хорошего не предвидится. Ребятишки в писульке ни словом его не упрекнули, может, с их стороны это силок, ловушка?… Не дай бог.

Гек шёл себе по улицам и дышал весной. Уж сколько раз он ходил здесь и верхом и низом, и днём и ночью – а все недосуг было оглянуться, осмотреться, как люди живут, что им надо, чем полна их обыденность? Траур трауром, но тротуары полны народом, в скверах старушки с детьми, молодые мамы с колясками. Вон стоят две молодухи: у каждой в одной руке коляска – машинально дрыг-дрыг вверх-вниз, а в другой сигарета. Вот о чем они болтают, что их заботит? Десять против одного, что у любой из них не жизнь, а сплошные проблемы – с деньгами, с детским здоровьем, с работой, родственниками, мужьями или их отсутствием… Нет же, стоят и хихикают и трещат без умолку…

Дома, дома вдоль улиц… В каждом люди обитают, кучкуются по клетушкам и каморкам, именуемым жилищами. Дворняга бездомная бежит… С ней все ясно, она где пожрать ищет, расписание плотное: с утра и до вечера вынюхивать съедобный кусок. Повезёт – сдохнет, лёжа на люке или в тёплой парадной, а нет – послужит человечеству на живодёрне либо в исследовательском институте, в километре отсюда…

А люди? Кто бы они ни были, вплоть до подзаборных алкашей, поиски пищи и крова, ну там бухла, занимают относительно меньше времени, чем у беспризорных и диких животных, а остальное время им на что? Если подумать, то и карьера, и творчество, и разборки, и политика – суть проявления набора из основных инстинктов: самосохранения, продолжения рода, сохранения вида…

Ненужный после прочтения бумажный комок фыркнул возмущённо и упорхнул в попутный мусорный бак, а ведь можно было порвать и проглотить для конспирации. И мороженым заесть. Гек остановился, пошарил по карманам и подошёл к мороженнице. Сколько лет не пробовал, а вдруг захотелось…

– Эскимо есть?

– Есть, миленький. Одну порцию?…

Зря купил… Гек облизал губы, вытянул «марочку» из кармана куртки и тщательно обтёр липкие пальцы. Потом оглядел, выбрал чистый участок материи и аккуратно высморкался туда… Надобно было так и сохранить в неприкосновенности память о той, детской радости, когда воробьи – смешные, мир – велик и понятен, а эскимо – с привкусом счастья…

Сколько лет городу – пять сотен от силы. Если с предшественником языческим взять – ещё до тысячи лет наберём. Человек с кувшинами и наскальными рисунками – ещё сотня-другая тысяч лет с запасом. Какой была поверхность Земли сто миллионов лет назад, миллиард лет? Не было заплёванных тротуаров и неподобранных окурков, не было ООН и Чёрного Хода. Земля ворочалась потихоньку возле Солнца, зарастая плесенью, которая потом авторитетно самоназвалась Природой. А плесень росла, жила и умирала по частям, преобразуя дерьмо, гниль и трупы в природные энергоносители, на которых взросли вирусы, пожирающие ныне породившую их плесень. Мать Земля! На хрен тебе все это надо? Тебя грызут, а ты спишь, запаршивела вся. Тряхни ты шкурой как следует, смой в тарары все лишнее и грейся дальше, сколько Солнца хватит. Ты ведь вон какая здоровая: мельчайший прыщик лопнул – а и его приссавшее человечество испугалось, великим Кракатау нарекло.